Доверие против коррупции - правильно ли Эстония борется с проблемой?

Коррупционные скандалы в Эстонии, как правило, начинаются с публикаций в прессе. Поднявшаяся после этого волна общественного возмущения уже не раз приводила к серьезным изменениям, вплоть до отставки правительства. Вот и сейчас статья в Eesti Ekspress может вынудить министра иностранных дел Маргуса Цахкна продать долю в MM Hospital OÜ – компании, связанной с производством и поставкой полевых госпиталей (его Defenest OÜ владеет 20%, еще 72,7% у Semetron Маргуса Линнамяэ и Реэлики Рягастик, где Цахкна долго работал, оставшееся – у Реэлики Рягастик). Министру ставят в вину конфликт интересов – компания MM Hospital «за время его пребывания на посту министра получила доход в размере 4,3 миллиона евро», пишет ЕЕ про результаты второго квартала 2023 года.

Формально нарушения закона нет. Министры не должны только входить в правление компаний, владеть акциями не запрещено. Четверо из 13 министров нового правительства инвестируют в биржевые предприятия, например, министр климата Кристен Михал владеет 100% компании Rohelised Torud OÜ, через которую инвестирует в частности в компанию по производству возобновляемой энергии Enefit Green.

Во многих странах правила куда жестче – часто чиновникам нельзя владеть ни бизнесом, ни ценными бумагами, и такая собственность отправляется в доверительное управление. В США сейчас обсуждают закон, который запретит не только чиновникам, но и законодателям владеть акциями даже в слепых трастах.

Получается, что законодательство в Эстонии довольно мягкое. Но это не повод волноваться. Коррупция не обязательно ниже в странах со строгими ограничениями. Наглядный пример – Россия. Там чиновнику нельзя иметь собственность, которая приводит к конфликту интересов, а также владеть иностранными компаниями и счетами в банках за рубежом. Но строгость ее законов, как известно, компенсируется необязательностью их исполнения. Еще ни разу член кабинета министров не покинул пост из-за расследования, обнаружившего у него офшорную компанию или родственников во главе господрядчика, или транзакции от олигархов, очень напоминающие подкуп.

Россия стоит на 137-м месте в Индексе восприятия коррупции от Transparency International из 180. У Эстонии – 14-е место.

Эстония принадлежит к странам с инклюзивным типом управления, если пользоваться терминологией авторов книги «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Это означает, что институты (то есть формальные и неформальные механизмы) у нее устроены так, чтобы вовлечь максимальное количество населения в экономическую и политическую жизнь и получить «благотворную обратную связь» (в отличие от экстрактивного типа, где большую часть населения из принятия решений исключают, оставляя это право элитам).

Пока эти институты работают, они обеспечивают общественный контроль и создают предпосылки для развития и экономического роста в государстве.

Нужно ли было бы ужесточить эстонское законодательство, чтобы запретить министрам всякое владение коммерческими активами? Это не кажется ни необходимым, ни практически возможным, с учетом регулярной ротации госслужащих, а также небольшой численности населения и развитых горизонтальных связей.

В той же России, став один раз чиновником и отказавшись от владения долями в бизнесе, человек надолго остается в «обойме» управленцев – это негласная часть договора. В Эстонии было бы глупо продавать компанию, чтобы выкупить ее обратно через несколько лет.

Опыт развитых стран показывает, что в борьбе с коррупцией нет места сверхжесткому регулированию, она держится на трех ключевых факторах: политической воле, давлении избирателей и свободной прессе. Два последних у Эстонии точно есть.