«Таможенная панама»: коррупционная схема обошлась Эстонии в миллионы

В начале 1930-х годов заголовки эстонских газет на всех языках кричали о «панамах» самого разного рода: «Панама в “Совторгфлоте”», «Даже в Японии панама?», «Билетная панама», «Панама с поставками галош и ботов в Латвию» и так далее. «Панамами» – иногда в кавычках, а чаще без именовали мошеннические скандалы, особенно те, которые касались нарушений таможенных правил и двойной бухгалтерии. В жаргон словечко попало благодаря прогремевшим еще в XIX веке скандалам при строительстве Панамского канала.

Самой громкой из местных эстонских афер стала «таможенная панама» середины 1920-х годов – громкое дело о коррупции, контрабанде и фальсификации документов. Дело вышло настолько скандальным, что 1 октября 1928 года правительству Яна Тыниссона пришлось собраться на экстренное заседание для его обсуждения. Под арест попали 12 из 14 руководителей и оценщиков Таллиннской таможни, а причиненный государству ущерб уже на первых этапах следствия измерялся в десятках миллионов крон. Разбирательство по делу о «таможенной панаме» продолжалось до середины 1930-х.

К началу 1930-х годов в деловых кругах республики все еще отчетливо просматривались национальные группы. Первую скрипку после провозглашения независимости стали играть эстонские предприниматели. Примыкали к их кругу «старые русские» – те, кто перебрался в страну еще до развала империи и успел как следует интегрироваться в местную реальность. Дети и внуки купцов царского времени уже свободно болтали по-эстонски и зачастую имели за спиной опыт битв против немцев и большевиков в Освободительной войне. При этом они охотно хранили осколки национальной культуры – поддерживали культурные организации, русские певческие праздники, школы и так далее. Особняком стояли балтийские немцы, несмотря на земельную реформу 1919 года сохранившие часть древних фамильных состояний. У них также была собственная культурная автономия и даже политическая партия.

Уже к середине 1920-х у него имелся в столице собственный магазинчик тканей и фурнитуры для одежды. Урла, совершившего стремительный взлет от никому не известного провинциала к строителю крупнейшего здания Таллинна, в газетах называли «новым эстонцем». В отличие от широкой публики, эстонским следователям Урла был уже хорошо известен. Почти одновременно с вестью о покупке участка под будущий «дом Урла» газеты передали сообщение министерства внутренних дел о том, что предприниматель – не только лицо крупнейшего строительного проекта, но и один из подозреваемых в деле о крупнейшей таможенной афере – той самой «таможенной панаме».

Всего на скамью подсудимых угодил 21 человек – служащие, наемные агенты и бизнесмены, а в обвинительном заключении было целых 280 страниц.

В октябре 1926 года при проверке центральной таможни в Таллинне была обнаружена пропажа более чем 1000 документов – таможенных деклараций и актов ревизии.

Это заставило правоохранительные органы пристальнее присмотреться к делам учреждения. Вскрывшаяся картина оказалась столь масштабной и запутанной, что даже у профессиональных следователей и прокуроров ее распутывание заняло почти пять лет – с октября 1926 года по март 1931-го.

По версии следствия, с 1922 по 1926 год на таможне существовал сговор между служащими, агентами-декларантами и бизнесменами-импортерами. Ревизоры таможни и декларанты значительно занижали стоимость ввозимых товаров по договоренности с получателями, тем самым экономя на уплате ввозных пошлин. Выгоду делили «по-христиански» – половина сэкономленной суммы ложилась в карман декларантам и служащим таможни, а половина оставалась в руках заказчика товара. Удовлетворены тем самым оказывались все кроме эстонского государства, стабильно недополучавшего существенный доход. Документы по «особым» поставкам систематически уничтожались, благодаря чему афера долгое время оставалась не раскрытой.

Главным фигурантом дела стал декларант Хейнрих Пийр. Его аферы заходили даже дальше – с тех торговцев, с которыми у него не было договоренности, он принимал таможенный сбор в полном объеме, но государству отдавал лишь его часть, фабрикуя документы. Фальсификации оценочных описей внутри таможни, по версии следствия, проводили ревизоры Карл Кулль, Владимир Эплик, Артур Лауренберг, Виктор Крессель, Карл Валлик, Эуген Беэренклау, а также кандидат на службу в таможне Леонид Дуглас.

«Иногда про тех, кто выиграл миллион в лотерею, говорят, что он разбогател за ночь. Но это избранные судьбой. А мы говорим о простых людях. У нас богатство не дается просто так – его нужно заработать трудом. Те, кто хочет разбогатеть, может найти в наших историях что-то полезное для себя», – так ответил Яан Урла на вопрос «Как вы разбогатели?», заданный ему журналистом газеты Uudisleht летом 1939 года. К тому времени Урла характеризовали как «одного из самых известных торговцев столицы», а о скандальной «панаме» и политической ссылке даже не вспоминали. Урла по-прежнему жил в построенном им же доме на Пярнуском шоссе, в шикарно обставленной квартире под номером 5.

С приходом в Эстонию советских войск, а затем и советской власти имущество Урла было национализировано. Самому ему пришлось перебраться в скромное жилище на улице Луйзе. 14 июня 1941 года Яана, его жену Анну и взрослого уже сына Эдуарда Урла-Тоомана арестовали и выслали в Кировскую область. Сначала эстонские узники жили в лагере, но в 1943 году его заменили спецпоселением в Уржуме. Как уржумского кладовщика, ведавшего запасами хлеба, Яана Урла упоминают несколько других эстонских ссыльных, которым он помог выжить в изгнании. Интересно, что в 1942 году, пока сам Урла раздавал пайки в ГУЛАГе, в оккупированном немцами Таллинне от его имени некто через газеты требовал возврата расхищенных личных вещей предпринимателя.

Анна Урла умерла в ссылке в 1945-м. На следующий год ее муж, а еще годом позже – сын Эдуард самовольно сбежали из Уржума и вернулись в Эстонию. Им удалось несколько лет прожить на родине, прежде чем в начале 1950-х их выслали повторно. Окончательно освободиться Урла удалось только в 1956 году. Коммерсант с причудливой, трагической и криминальной судьбой умер в Таллинне 28 мая 1962 года в возрасте 77 лет.