Разлад в коалиции ощутим, но не фатален

Расхождения во мнениях внутри правящей коалиции, обнаружившиеся с самого начала ее существования, усиливаются по мере того, как она в целом теряет популярность у избирателей, проявляясь и внутри самих правящих партий. А оппозиционные партии, каждая по-своему, этим пользуются.

Порой, правда, внутренние стычки свидетельствуют главным образом о состоянии умов членов партийных верхушек. Председатель Социал-демократической партии Лаури Ляэнеметс и социал-демократический мэр Кохтла-Ярве Хенри Казело продемонстрировали разный взгляд на культурное сотрудничество с Китаем.

Ляэнеметс «не понял», зачем городу Кохтла-Ярве понадобилось праздновать при поддержке посольства КНР китайский Новый год. Казело полагает, что в культурном сотрудничестве нет ничего зазорного и что посольства Эстонии за рубежом тоже продвигают свои, так сказать, «нарративы».

Главный социал-демократ Эстонии ссылается на опасность «мягкой силы», на мнение КаПо и реплики Дональда Трампа в адрес Китая, а также хочет иметь, например, от МИДа, ясные указания по поводу того, как нам быть с китайскими поползновениями, в том числе и в сфере культуры. МИД же устами министра Маргуса Цахкна осудил празднование китайского Нового года, добавив, что «цель использования такой «мягкой силы» - разделение общества» (?). Это и смешно, и печально само по себе, являя тот абсурд, куда способно завести воспаленное политическое сознание.

Перепалка премьер-министра и председателя Партии реформ Кристена Михала с министром образования и главой «Ээсти 200» Кристиной Каллас куда серьезнее. Каллас возмутилась заявлением Михала о том, что Эстония чуть ли не в будущем году доведет военные расходы до 5% от ВВП, как того потребовал от европейских стран Трамп. При этом главная причина возмущения Каллас не в самом озвученном показателе, а в том, как Михал «взял под козырек», ни с кем не посоветовавшись и никого не предупредив, через СМИ и социальные сети.

Такой стиль управления, разумеется, достоин сожаления и осуждения, что, мягко и продемонстрировало «экспертное сообщество», которое уточнило, что, во-первых, о 2026 годе и речи быть не может, а, во-вторых, речь должна идти не столько о конкретной цифре, сколько о качестве оборонных расходов. Но ведь в этом стиле для реформистов нет ничего нового, они его издавна культивировали, при этом годами и не без оснований обвиняя ровно в том же Центристскую партию, руководившую столицей.

Трудно сказать, на чьей голове шапка загорелась первой или кто у кого ее украл, но центристы предприняли попытку инициировать вотум недоверия Михалу. Повод, впрочем, был серьезным и связанным с предстоящим назначением Кейта Каземетса, канцлера Министерства климата, а, следовательно, бывшего непосредственного подчиненного Кристена Михала, на должность госсекретаря.

Пересказывать здесь всю историю нет смысла, но основные ее моменты сомнительного смысла следующие: участие «взявшего отпуск» канцлера в коалиционных переговорах, внесение правительством и, понятно, принятие правящим большинством законодательной поправки, отменяющей требование о наличии у госсекретаря высшего юридического образования, какового у Каземетса нет, отказ Михала и Каземетса прийти на заседание специальной комиссии Рийгикогу по борьбе с коррупцией, по поводу чего премьер-министр написал все в тех же соцсетях, что «не намерен тратить свое время на участие в балагане Центристской партии», и, наконец, пока не подтвердившиеся разговоры о намерении реформистов сместить председателя спецкомиссии Анастасию Коваленко-Кылварт.

Центристов в критике поведения Партии реформ поддержал и лидер «Отечества» Урмас Рейнсалу, по мнению которого, реформисты стремятся политизировать должность госсекретаря, подчинив ее себе. Напомню, что, согласно закону, государственный секретарь обязан следить за соответствием рождающихся в правительстве правовых актов действующему законодательству и Конституции, иными словами, контролировать правовую деятельность исполнительной власти. Ну, а Партия реформ и тут следует свойственному ей стилю не только держать все под контролем, но и грести все под себя.

Впрочем, реформисты здесь отнюдь не одиноки, такая манера в большей или меньшей степени присуща любой правящей политической силе, когда она оказывается не только правящей, но и руководящей. Просто у Партии реформ это свойство выражается чрезвычайно рельефно. Но именно оно, вкупе с необходимостью принимать в качестве правящей малопопулярные решения и упрямым утверждением своей непогрешимости и неправоты оппонентов, привели к вполне предсказуемому падению авторитета и популярности.

Обратная сторона «медали» - рост популярности оппонирующей реформистам партии «Отечество», взлет которой не был бы столь стремителен, не будь Партия реформ столь догматически высокомерна. Ну, и, разумеется, будь «Отечество» в числе правящих.

Потому-то «Отечество» пребывает в положении буриданова осла: ему и хочется оказаться у власти, и не хочется торопиться с этим. В любом случае «Отечество», глядя на рейтинговые цифры, видит, что заслуживает возглавить правительство. Но такой поворот чреват довольно быстрым падением популярности. Потому что можно, конечно, отменить под рукоплескания всю политику предшественников, но последствия, скорее всего, окажутся не такими уж радужными. Да и не видели мы еще такой крутой перемены маршрута. Это, во-первых.

Во-вторых, Партия реформ пока явно не готова уступать кому-то первенство на сцене. И пусть рейтинг правящей коалиции все больше и больше уступает совокупному рейтингу оппозиции, в раскладе сил в парламенте и , следовательно, в правительстве все остается по-прежнему. Потому-то и электорально ослабевшая уже до изнеможения «Ээсти 200» сохранит свое место. А еще потому, что ее место не устраивает «Отечество» (см. «во-первых»). Трения в коалиции очевидны и ощутимы, но не фатальны. Во всяком случае, не фатальны на ближайшее время.