Бескультурное предпринимательство. Эстонское государство дрейфует к правому популизму

Когда в сентябре стало известно, что Минкульт сокращает бюджет на четыре процента и замораживает его на четыре года, почему-то не понадобилось гадать, что вырастут расходы на оборону. Это универсальная политическая пропорция: когда говорят пушки, музы молчат. Государство, даже национально ориентированное, увеличивает военные расходы и вводит налог на безопасность, который будут платить еще оставшиеся в стране предприятия. Будут закупаться ракеты большой дальности и прочее, что должно защитить страну от агрессии с востока.

Совокупно все меры по экономии на культуре должны составить к 2028 году десять процентов. Обещают не трогать только литературу. Вероятно, имеется в виду, что этот вид культурной деятельности более всего способствует сохранению языка. Эстония, как нетрудно заметить хотя бы по книжным магазинам, культивирует репутацию читающей страны. Книг издается явно больше, чем диктует прямой спрос, и с бухты-барахты перевести эту отрасль на рельсы реальной экономики без всяких субсидий – значит просто похоронить ее. А все остальные – уж как-нибудь, сейчас не до них.

Основной аргумент, который исходит практически от всех политиков правой части политического спектра (то есть от большинства политиков Эстонии), состоит в том, что у нас – предпринимательская страна. Усилиями всяких «полуватных» и «недо-про-кремлевских» политических сил в прошлом десятилетии усилился неорганичный для Эстонии тренд на централизацию субсидий в различных сферах. Тогда как успехи эстонской экономики на ранних этапах восстановленной независимости были следствием решительных рыночных мер и пробуждения духа предпринимательства. Впоследствии начавшего засыпать благодаря гиперопеке со стороны государства, обманчиво «левевшего» при сильных центристах.

Понятно, что культура – это то, без чего практически всякий гражданин в состоянии протянуть без видимых усилий. Даже наоборот – потребление культурных продуктов, не говоря уже об их производстве, требует больших затрат, а результаты часто кажутся несоразмерными потраченным ресурсам. Ликвидность культуры заведомо ниже, чем у энергетического или транспортного сектора. При этом известно, и на этом настаивали участники «тихой» манифестации, прошедшей в середине октября у здания Рийгикогу, что добавленная стоимость, произведенная в сфере культуры, превышает в Эстонии два процента ВВП. Причем если 20 лет назад культура могла получить от государства почти четыре процента бюджета, то теперь этот показатель не дотягивает даже до двух.

На самом деле такое соотношение означает, что культура Эстонии при постоянном сокращении государственной помощи научилась-таки зарабатывать самостоятельно. И это очень славно, – заключает государство, – значит, можете, если хотите! Многим, я думаю, это знакомо. На одном из предыдущих мест работы мне говорили: ты можешь больше! Ты работаешь в почетном месте и делаешь важное дело! Мы одна команда, и каждый из нас должен стремиться к лучшему ради общей цели! Премии и всякие там повышения – не в наших силах, но повышать эффективность компании – твой долг, и так далее. Подобная тактика вполне объяснима, но мотивацию она, увы, снижает. Тем более, если речь идет о более инерционной и запутанной по сравнению с бизнесом сфере культуры, многие институты которой могут подвергаться реструктуризации с большим тщанием. А то развалятся.

Здесь стоит напомнить, что ликвидность оборонных инициатив и вовсе стремится к нулю. Это только траты и вложения, которые улетучиваются в тот момент, когда дрон или ракета попадает в какой-нибудь объект, причем необязательно куда намечалось. Для понимания масштабов: стоимость одного боевого самолета F-35 приблизительно равна стоимости ста построенных с нуля и полностью оснащенных школ. Не одной, не десяти – ста! Понятно, что есть боевые машины дешевле – например, в их постройке преуспела Швеция. Но счет идет не на разы, а на проценты. В том, что эти чудовищные расходы имеют смысл, не следует ни секунды сомневаться, если не хочешь прослыть наймитом Кремля. Автор этих строк и не сомневается, что решения в пользу обороны принимаются не от лучшей жизни. Но почему культура, не требующая по-настоящему больших вложений, вновь попадает под раздачу?

Потому что не может ответить так, чтобы ее услышали. Может выйти на тактичный пикет, на который даже не обратит внимания министр, грохочущий мимо по брусчатке в своем «Мерседесе». Может с тревогой талдычить о будущем, когда в одной из самых на данный момент театральных стран Европы актеры разбредутся по другим работам, не в силах прожить на зарплату, значительно отстающую от средней по стране. Может работать на это самое будущее, обеспечивая его без всякой мотивации, из чувства долга. Как говорили мне и моим коллегам на другой предыдущей работе: ведь вам же нравится преподавать, это и есть ваша жизнь, зачем вам еще деньги? Люди в черных машинах в недоумении пожимают плечами: если у вас такие странные приоритеты, чем мы вам можем помочь?

Опыт строительства оборонительных линий и пополнения арсеналов показывает, что их эффективность зависит от желания защищать свою страну. Для этого недостаточно ощущать ее своей – нужно доверять государству, которое ты выбирал. Призывы к работникам культуры вернуться к неолиберальным истокам могут привести к тому, что кислорода в стране станет еще больше. Причем дело не в количестве – нас тут и без того удивительно мало по европейским меркам. Дело в качестве и содержании, цена которых не всегда очевидна.